Солнце перевалило на западную половину неба. Широкий простор побелел от пыли, осевшей на него за время схватки двух воинов. В какойто миг послышался оглушительный грохот, и люди увидели, как изза тучи пыли выбежал конь Шошая. Седока на нем не было. Кизилбаши отозвались стоном, понимая, что теперь у них нет никакой надежды на победу.
Бокенбай, разгоряченный единоборством, прискакал к Ораку и Караману.
— Второпях я не спросил о ране отца, не знаю, опасная она или легкая, — проговорил он, волнуясь и с трудом удерживая саврасого на месте. — Я убил Шошая, возместил ему за зло, как того желал отец! Теперь хочу навестить отца, узнать о его состоянии. А вы поведите воинов на кизилбашей, добейте их, пусть забудут дорогу в наши степи!
Бокенбай ударил пятками коня и поскакал к юрте, которую успели собрать в том самом месте, где упал раненый Кобланды.
Кобланды ворочался в юрте, полный негодования и огорчения. Он никого не хотел видеть и рядом с собой оставил лишь жену. От злости, обуревавшей его, он скрежетал зубами и желваки ходили по скулам, словно разгулявшиеся морские волны.
Услышав приближающийся топот копыт, Корткаслу выбежала наружу, чтобы задержать возможного посетителя за дверьми. Бокенбай был уже у юрты, и Кортка-слу, стараясь упредить сына, подала ему знак рукой.
— Остановись, сынок! — сказала она ему. — По твоему вдохновенному лицу я вижу, что ты отомстил хану Шошаю. Но сейчас тебе нельзя входить к отцу. Он вконец раздосадован тем, что не в силах сесть на Тайбурыла и не в состоянии взять в руки копье. Ничего не хочет слушать, никого не желает видеть. Переживает, что познал поражение не от хана, и не от батыра, а от какойто девушки. Будет лучше, если ты не станешь сейчас заходить к нему.
Бокенбай спешился и, волоча за собой длинный чембур, подошел к матери, опустился перед ней на колени.
Хорошо, aпa, я не покажусь ему на глаза. Скажите мне только одно: какова рана? Поднимается он на ноги?
Ну, что ты, сынок! Не пугайся! Он страдает вовсе не от боли, а от душевной раны! Рану я промыла настоями трав, посыпала белым снадобьем и туго перевязала. Она затянется быстро. Не тревожься понапрасну, сынок! Впрочем, тебе и дано поднять его на ноги.
— Каким образом? — воскликнул Бокенбай.
— Ты сможешь управиться с Тайбурылом?
— Отчего же не управиться?
А сможешь ты прицепить к поясу его булатный меч, если я незаметно вынесу его тебе? Ты знаешь, что меч отца длиной в пять саженей?
— А отчего же мне его не прицепить?
Тогда собирайся в дорогу, — сказала Корткаслу сыну. — Постарайся привести сюда Карлыгу, ту самую, которая ударила твоего отца копьем, когда он один находился среди врагов.
Только и всего? — Бокенбай вскочил на ноги. — Да я примну ей ребра и притащу волоком, как поступают с козлиной тушей на кокпаре!
Не торопись, Бокенбай! — остановила его мать со странной улыбкой на лице. — Карлыга вовсе не такая злодейка, как ты полагаешь. Мне понятен ее поступок. Она была отвергнута твоим отцом и не совладала с обидой. Огонь застлал ее глаза, как говорят в народе, у нее сердце не стерпело. Ты не должен поступать так же опрометчиво, как поступила она. Тебя должен вести разум. Но еще бы лучше тебе, Бокенбай, знать о том, что Карлыга — та самая живая душа, которой тебе следует воздать по заслугам. В самые тяжелые для твоего отца времена она протянула ему руку помощи, не пожалела сил, чтобы вызволить его из беды. Пусть кипчаки предали забвению ее воинские заслуги, но я не в силах забыть ее участия в судьбе твоего отца. Поэтому я прошу, чтобы ты не принуждал ее, а сделал так, чтобы Карлыга по своей доброй воле приехала бы к нам. Ты понял меня, сынок?
Хорошо, апа! Я запомнил твои слова. Лишь бы она воздержалась от дурного поступка, а уж с моей стороны не будет проявлена глупость, — пообещал Бокенбай матери. — Я передам ей твои пожелания.
Тогда я тут же соберу тебя в дорогу. — Коркаслу вошла в дом и спустя некоторое время вынесла буланый меч длиной в пять саженей. Потом подвела к сыну сивочалого тулпара. Чувствуя на себе придирчивый взгляд матери, Бокенбай одним махом взлетел на коня, — могучая спина скакуна на миг прогнулась и выпрямилась. Взгляд Корткаслу потеплел. Бокенбай едва заметно улыбнулся и, свесившись с седла, подхватил с земли каменную глыбу величиной с детскую колыбель и положил впереди себя на холку коня. Сделал он это, чтобы доставить удовольствие матери. Корткаслу довольно улыбнулась.
— Ну, что ж, сынок, ты убедил меня, — заметила она. — В добрый путь! Бокенбай рванул напрямик в сторону Караспана.
Карлыга сама не своя ездила на Тарлане недалеко от шатра взад и вперед, когда в ущелье въехал Бокенбай. Она услышала знакомый грохот копыт и ее мгновенно охватил какой-то беспричинный панический страх. Даже не разбираясь в том, кто едет, Карлыга бросилась в горы, изо всех сил стегая коня камчой.
Не убегай, Карлыга, не убегай! — закричал ей вслед Бокенбай. — Подожди меня!
Карлыгу задели за живое слова Бокенбая. Резко дернув за узду, она повернула коня и понеслась навстречу преследователю.
- Хорошо, я не убегаю! — откликнулась она в ответ Бокенбаю. — Но и ты поберегись, несчастный мальчик!
Ах, сестрица, чего мне беречься вас? Я всегонавсего передам вам наказ моей матери.
— От Корткаслу? — Карлыга напряглась.
И никакой черной мысли у меня нет, — продолжал Бокенбай, понемногу приближаясь к ней. — На вас я никогда не подниму руку.
На ресницах девушки блеснули слезы. Давно она не слышала от людей теплых слов.
Милый мой Бокенбай! — промолвила Карлыга дрогнувшим голосом. — Удели хоть ты мне немного внимания! Ты еще мал, не знаешь меня, а я — среди тех взрослых, окружающих тебя в этом мире, которые готовы пожертвовать ради тебя своей жизнью! У меня одна лишь просьба к тебе, Бокенбай! Устрой мне встречу со своим отцом, мне нужно объясниться с ним. Ради него моя головушка билась о камни, билась о стены, прошла через все муки земные... Не откажи мне, сынок!
Да я и сам пришел просить вас о том же, сестрица! — воскликнул Бокенбай заметно повеселевшим голосом. — Мама послала меня с тем, чтобы я пригласил вас. | 
3
