| | Эй эй эй! Черный ангел, расскажи мне всю правду! Желтый ведун, веди меня с толком! — бормотала старая мать хана Алшагыра, раскрыв перед собой волшебную книгу. — Говорите, они подошли к городу? Говорите, что пришли, горя местью? Проклятье!..
Старуха, досадливо морщась, отодвинула от себя книгу.
— Эйэйэй! Кто это стоит? Говорите, они не успокоятся, пока не добьются своего? — забубнила снова старуха через некоторое время. — Я вижу лютую враждебность в его хмуро сведенных бровях и чувствую бездонную ненависть, кипящую в его груди? Кто же он? У него крупный с горбинкой нос, карие глаза, привлекательное лицо. Выражение непримиримого гнева пылает на его красивом лице, похоже, это и есть сам Кобландыбатыр! Рядом с ним другой батыр, на лице стынет ледяное выражение,а из глаз сыплятся искры, это, конечно же, Караман, сын Сеильды! Пайпайпай! — воскликнула старуха, не в силах сдержать свои чувства. — Как кружится долгая грива Тарлана! Сусу! — испуганно заохала старуха, вглядываясь в колдовскую книгу. — А это еще кто? На голове кунья шапка, одетая набекрень. Кость как будто наша, а мясо чужое... Уж не Карлыга ли это? Будь ты проклята, старая, что еще выглядела себе на беду? — запричитала старая ворожея, ругая себя. — Еще один... Сомкнул густые брови, прикрыл ими глаза, сам на длинном игреневом скакуне, прекрасно объезженном и подготовленном к долгому походу! Не напоминает ли он своим обликом юного Орака, который в будущем пожнет небывалую славу? Да, да, это он — Орак!.. Будьте вы все прокляты!...
От страха у старухи глаза чуть не вылезли из орбит. Она оттащила в сторону книгу и, горбясь под тяжестью прожитых лет, засеменила во дворец сына. Перевела дух, лишь достигнув изголовья Алшагыра, лежащего, словно холм, на четырех настеленных друг на друга толстых коврах.
— Ойбай, сынок, вставай! — заверещала старуха, наклонясь над сыном. — Я раскрыла волшебную книгу, обратилась к чудотворным силам — и обомлела! Увидела четырех батыров, подобных четырем столпам мира, — и застыла от горя! Прибежала к тебе, сынок, чтобы предупредить тебя о том, что объявился Кобланды. Вставай! Готовься к бою!
Алшагыр потянулся в постели, хрустнул суставами. Открыл глаза, недовольно прищурился, опустил брови, сморщился.
— Эх, мать, ты, я вижу, совсем выжила из ума! — пробормотал он сонным голосом. — Покуда цела моя рука, способная натянуть тетиву лука, мое сердце не испытает тревоги. Собственную ресницу, мать, должно быть, ты приняла за войско! Кобланды, который бился с Казаном, был повержен ханом Кобикти. Разве что его давно высохшие кости приблудились и ломятся в мои ворота в поисках пристанища. Какой искусной ворожеей ты не считалась бы, мать, но на этот раз дала маху!
Видя, что сын не придал значения ее словам, старуха взвыла от горя и негодования.
Ой, сынок мой! В народе говорят, что удача сопутствует воину, который одним ухом спит, а другим прислушивается! Я вижу, ты не склонен принять всерьез мои слова. Заклинаю тебя, сынок, проснись, отряхнись ото сна! Разгонится сивочалый Тайбурыл — затопчет копытами, он из таких скакунов! Твои лошади станут носить чужое клеймо, овцы будут носить новую отметину, — в твоих владениях появился враг! Скатится с неба твоя звезда, и на твой трон взойдет Кобланды, — он из таких батыров!
Но хан Алшагыр слушал старую мать вполуха.
— Мне, бедной твоей матери, видимо, придется самой искать спасения, коль мои слова пролетели мимо твоего уха! — стала сердиться мать хана. — Я вывезу дочь Каникей из города в крытой повозке. А ты поступай, как хочешь. Постараюсь сделать так, чтобы твоя единственная сестра не попалась на глаза врагам, не угодила во вражьи руки! А ты все же образумься, мой сын! Дни твои сочтены!..
Старуха забегала по двору. Единственным ее помыслом было сохранить дочь Каникей, считавшуюся первой красавицей края. Старуха посадила дочку в золоченую повозку с верхом, наглухо занавесила оконца и тронула вожжи. На пару скакунов, запряженных в повозку, со свистом посыпались частые удары камчи.
— Откройте ворота! — вскричала старуха, подъезжая к страже, охраняющей одни из крепостных ворот. — Побыстрее!
Воины по голосу узнали старую сварливую ханшу и не стали задерживать ее. Ворота со скрипом раскрылись, и золоченая повозка, будто ртуть, выскользнула наружу и понеслась в степь, окутанную предутренним сумраком.
Но старухе не повезло. Недалеко от ворот, придерживая поводья Тарлана, стояла в засаде Карлыга. Увидев верх повозки, блеснувший в лучах утренней звезды Шолпан, Карлыга устремилась за ней в погоню. Тарлан вытянулся в беге и тут же достал повозку. Карлыга рванула из ножен саблю, полоснула заднюю стенку верха повозки и одним рывком вытащила из нее дрожащую, онемевшую от страха девушку и бросила себе на седло.
|
1
