| | — Теперь следует объявить всем казахским аулам, и дальним, и близким, что у нас будет той в тридцать дней и игры в сорок ночей. Постарайтесь, чтоб калмыки тоже об этом узнали. Гонцами нужно послать самых надежных и храбрых джигитов.
— А это позвольте мне взять на себя, — в почтении склонился перед отцом Алшыораз. — Калмыки будут думать, что мы сзываем народ на праздник, а я тем временем соберу войско. Мои гонцы оповестят лучших батыров всей нашей степи...
— Хорошо, сын мой, — согласно кивнул Азимбай, Кабыршаку было велено заняться лошадьми, Кара
зу пригнать стадо коров, Даразу откормить овец, Карымсаку готовить юрты для гостей, Сарымсаку позаботиться об угощении.
Распределив обязанности так, чтобы каждый в ауле, и стар и млад, знал, что ему делать, Азимбай призвал к себе Жадигера, который уже собрался в путь.
— Поселились мы, два главных рода, на границе с врагом, оказались на перепутье всех дорог, продуваемые степными ветрами. Все мы из разных родов, но происхождение у нас одно, все мы — казахи. И небо над нами одно — наше небо. Черные тучи нависли сегодня над нашими головами. Калмыки, чуя свою силу, обратили свой кровавый взор на наш род, а у нас слишком мало сабель, чтобы одолеть их. Мы позвали на помощь своих братьев, но далеки аулы друг от друга, и коварный враг выставил свои дозоры с четырех сторон. Знаю, Камбар в обиде на моих глупых сыновей, но перед ним виноваты «пятеро забияк», а не весь наш род, и не след ему гневаться на всех нас. Однако передай, что я считаю уместной его обиду. Ведь не зря говорится: «Разбитая голова скрыта под шапкой, сломанная рука прячется в рукаве». Но вправе ли он желать смерти брату своему, повздорив с глупцами? Пусть он крепко подумает об этом...
Высказавшись, Азимбай наполнил сумку Жадигера слитками золота и серебра, которые он посылал в дар роду аргынов из шестидесяти юрт и роду тобырлы из девяноста юрт. А еще он приказал вынести девять сундуков, наполненных драгоценностями, коврами и шубами на кклковой подкладке. И велел пригнать девять кобыл с жеребятами
В ауле Камбара и в других бедных селениях, действительно ничего, что творится в ауле Азимбая. Бедняки наслаждались радостями долгих летних дней и коротких ночей. Иногда в одной из юрт раздавался первый крик новорожденного, и тогда весь аул приглашался на скромное торжество — шилдехану. Молодежь по вечерам качалась на качелях, играла в кости. Молодые женщины шили рукавицы и тымаки из звериных шкурок, добытых Камбаром, пожилые — мяли кожу, латали старые кошмы, кроили чапаны. То, что трудно было выполнить в одиночку, делалось всем миром, и тяжелая работа превращалась в веселый праздник.
Лето было на исходе, в воздухе чувствовалось дыхание близкой осени, и Камбар начал собираться в дорогу. С утра до вечера шли к нему старики, старухи, вдовы и сироты со своими жалобами и просьбами. Одним было нужно сено, другие просили дров на зиму, у кого-то снесло ветром печную трубу или сорвало дверь с петель. Руки его все время были заняты — то он чинил конскую сбрую, то ладил серп, то проверял прочность волосяных арканов. Ему нужно было съездить на зимовье, чтобы накосить луговой травы для тех, у кого еще имелась кое-какая скотина, нарубить дров для беспомощных старух и стариков, а чтоб аул ни в чем не терпел нужды во время его отсутствия, он спешил переделать все остальные дела. Загорелый, обветренный, в кожаном переднике, он скорее был похож на простого кузнеца, чем на грозного батыра, чье имя приводило в трепет врагов.
Однажды, устав от изнурительной работы, он вышел в поле, чтобы подышать вечерней прохладой, и увидел группу всадников, приближающихся к аулу. Незнакомцы, гнавшие перед собой тяжело навьюченных лошадей, с опаской, то и дело оглядываясь по сторонам, направились к нему, и Камбар пошел им навстречу, собираясь указать дорогу, если они сбились с пути или пригласить их переночевать, если они утомились от долгого путешествия.
— Ассалаумагалейкум, — приветствовал он их.
— Уагалейкумсалям! — ответил ему седобородый аксакал, ехавший во главе отряда. — Можешь ли ты, джигит, помочь нам, странникам, ищущим правильного пути, искателям, жаждущим обрести пропажу?
— Пропажа ваша найдется, а путь сократится. Коли вы странники, привязывайте коней близ моей юрты и будьте моими гостями. И пусть не пугает вас моя короткая шуба из козьих шкур. Не обессудьте, наша бедность известна, мы не можем зарезать для вас барана, но зато на славу угостим вяленой дичью.
Жадигер, а это был он, начал догадываться, кто стоит перед ним.
— Твои слова свидетельствуют о том, что я вижу сына хана Алимбая. Я не ошибся, дорогой?
— Да, но только имя мое не «сын хана Алимбая», а «Камбар на вороном коне».
Путники спешились и обнялись с Камбаром.
— Тогда путь наш ведет к твоему порогу, а пропажу мы надеемся сыскать в твоем сердце. Веди нас, джигит! — сказал Жадигер.
Камбар исполнил его желание, и вскоре аксакал с плачем и причитаниями приветствовал хана Алимбая и байбише Акбилек.
— Мы приветствуем хана Алимбая, покинувшего трон ради наследника, но обретшего золотой трон в сердцах людей! Наш старейший аксакал Азимбай посылает вам девять кобылиц с приплодом, дарит вам слитки золота и серебра с лошадиную и баранью головы, шубы, ковры, осыпает вас драгоценностями и просит прощения за то, что так долго не подавал вести о себе.
Джигиты Жадигера внесли в юрту тюки с подарками, разложили их перед Алимбаем и Акбилек. Девять кобылиц с приплодом стояли у коновязи, и Алимбай со своей байбише невольно взгрустнули, вспомнив прежнюю безбедную жизнь.
— Слезы омывали белую бороду нашего Азимбая, когда он велел мне обратиться с просьбой к величественному как горы Алатау, сыну Алимбая и Акбилек, которого они вымолили у бога, презрев ради этого богатство и все соблазны мира. Дозвольте мне, Алимбай в Акбилек, изложить вашему сыну просьбу Азимбая, — начал Жадигер, когда его усадили на торе.
Камбар, стоявший у порога, сел перед Жадигером.
— Нежданно-негаданно заполыхала наша степь, и мы гибнем в огне, потушить который способна лишь сила такого батыра, как Камбар. Неведомые воды обрушились на нас, и, чтобы остановить смертельный поток, нужны храбрость и смекалка такого льва, как Камбар. Наш народ с надеждой смотрит на Камбара, и если тот ответят необдуманно, всех нас ждет поражение. Это самое главное, Камбар, из того, что велел сказать тебе Азимбай, отец красавицы Назым. Камбар, с первого взгляда я увидел в тебе истинного сына казахов, батыра, который следует всем заветам предков. И я готов в точности донести твой ответ до ушей Азимбая, лев мой!
Камбар, немного подумав, ответил:
— Обидными были для меня речи «пяти забияк» Азимбая, коривших меня бедностью, но я не держу зла на весь ваш род. Истинный казах не может оставаться в стороне, когда нависла угроза над народом. Я готов защищать народ от огня и воды, В урочный час я оседлаю своего вороного и явлюсь к вам. Вот мой ответ Азимбаю, тебе, аксакал, и всем остальным моим братьям из вашего рода.
Он невольно загрустил, вспомнив свою прошлую поездку к берегам Ну и то, как впервые встретился с Назым, приняв из ее нежных рук золотую чашу. И хотя их прощанье было омрачено шумом, который подняли ее задиристые братья, он был благодарен судьбе, потому что Назым обращалась с ним как с равным, что утешало его и гасило обиду. И вот — любимая и все ее близкие в беде. Он поможет им. Он не станет колебаться. |
2