| | В былые времена в одном ауле жил с матерью жигит Гани. Каждый день он уходил в лес, стрелял птиц и зверей, шкуры продавал, а мясо, если оно было съедобно, шло в пищу. Тем и жили. Однажды Гани принес с охоты зайца, разрубил его и говорит:
— Свари, мать, заднюю часть сегодня, а переднюю припрячь до завтра
Только сказал — соскочила с пня передняя часть и наутек, а задняя за ней следом. И скрылись вдали. Гани остолбенел:
— Что за диво, мать! Никогда бы не поверил, что может такое случиться. Не сон ли это?
Мать отвечает:
— Нет, мой сын, это не сон. Случаются в жизни чудеса еще и помудренее. Сходи-ка к старому Алиму, он тебе кое-что порасскажет...
Пошел Гани. Входит к Алиму, почтительно отдает са-лем. Алим приветливо встретил жигита и стал спрашивать, по какому делу он к нему явился.
— Говорят в народе,- — отвечал Гани, — вы, дедушка, много удивительных историй знаете. Вот я и пришел послушать, набраться ума.
Понравился Алиму жигит, усадил его старик рядом с собой и начал рассказ.
— Давно это было. Был я тогда молод, строен и силен, как ты, Гани. Приглянулась мне одна красавица — женился я. Хорошо, весело мы жили с женок первое время. И не думалось мне, простаку, что подстерегает меня великое горе.
Стала жена чаще и чаще из дому уходить, по целым дням пропадать. Подозрительно мне это показалось. Говорю ей раз: «Ты где все бродишь? Что дома не бываешь? Смотри, привяжу тебя арканом!» Сверкнула глазами, переменилась в лице, вижу — крепко рассердилась. «Что так глядишь? — спрашиваю. — Разве я тебе не муж?» Молчит, а в глазах — лютая злоба. Стоим друг против друга. Вдруг выхватила она откуда-то тоненький прутик, хлестнула меня трижды и проговорила быстро: «До сих пор ты мне мужем был, теперь псом будь!» Хотел я прикрикнуть на нее за такие речи, раскрыл рот — нет человеческого голоса, а вместо слов только — гав! гав! гав! Превратила меня жена в собаку. Колдунья она была.
Горькие дни наступили. Каких только мук не вытерпел я от бессердечной: в дом не пускала, кормить не кормила, сто раз на день палкой колотила да ногой пинала. — «Что, — спрашивает со смехом, — хочешь теперь знать, где я бываю, почему дома не сижу?» Невмочь мне стало. Чувствую — смерть приходит. Решился я и убежал от жены. Шел, шел, пришел в лес. Там на поляне пастух стадо стережет. Приблизился я несмело к человеку. Он не прогнал меня, а накормил и приласкал. Остался я здесь, стал верно служить пастуху. Забредет корова в чащу — я тотчас заворочу ее, волк ли, чужой ли кто покажется — никого к стаду не подпускаю. Пастух так на меня полагался, что совсем за стадом глядеть перестал. Пригонит поутру коров в лес, а сам уйдет и только к вечеру явится снова. Как-то раз бай увидел пастуха в ауле среди дня и говорит ему в сердцах: «Ты вот слоняешься здесь, как купец по базару, а коровы в лесу без надзора, кто захочет, тот и угонит стадо. Не годится так делать: взялся пасти, так паси!»
Пастух в ответ: «У меня в лесу есть такая собака, что ни вора, ни зверя к стаду не подпустит и коровам не дает разбрестись. Нет ей цены. Надежнее всякого пастуха».
Бай говорит: «Давай биться об заклад! Если я не уведу от собаки из стада корову, плачу тебе триста рублей, а если уведу, — ты что мне дашь?» «Если уведешь корову, бай, — отвечает пастух, — весь век бесплатно у тебя батрачить буду».
Согласились. Отправился бай в лес, начал подбираться к коровам. Да не тут-то было: налетел я на него, как шайтан, поднял лай, изорвал на непрошеном госте всю одежду.
Вернулся бай назад ни с чем, перепуганный, в лохмотьях. Пришлось ему отдать работнику обещанные триста рублей.
После этого случая пастух меня еще больше полюбил. Но все же гяжко мне было оставаться бессловесной тварью. «Неужто, — думаю, — жена не забыла свой гнев? — Небось она и сама уже жалеет о том, что натворила». |
1
